Он был всегда весел, говорил просто и считался приятным собеседником,-- тогда как Кондратий Семеныч, напротив, расхаживал всегда и везде будто в классах уездного училища, перед тремя скамьями мальчишек, то есть чинно, степенно и даже отчасти грозно; а говорил он таким отборным языком, что когда ему случалось проходить за какою-нибудь покупкою в козогорский гостиный двор, где было лавок до восьми, то все сидельцы сходились около него, чтобы послушать его отборных речей. Мало того: этот человек приобрел постепенно такой вес и влияние на сидельцев, что они старались подражать ему в разговоре и, нахватавшись от него разных преученых и превысоких слов, рассыпались ими перед неучеными покупательницами. Они, например, уже не изъяснялись иначе, выхваляя ситец или бумажный набивной платок, как: "прередкостнейший товар, самоизобличительнейшей красоты; купите, сударыня матушка, то есть что называется пречудовно благодарны быть изволите".

Что касается до природного нрава соперников наших, то я скажу только одно: оба они охотно дразнили по улицам собак,-- это я уже сказал; но теперь поясню, что плешивый музыкант делал это, забавляясь довольно гласно, то есть залаяв мимоходом вслух на сонную собаку и испугав ее или замахиваясь на нее палкой; плешивый математик, напротив, уськал только исподтишка, заметив, что никого поблизости не было, или заглянув наперед мимоходом в калитку и удостоверившись, что людей на дворе нет, толкал тростью в ворота, а сам чинно проходил своим путем, будто и не знал о чем идет речь, когда собака бросалась с остервенением в подворотню.

Согласно с этими естественными наклонностями, Кондратий Семеныч и ходил постоянно в темном долгополом сюртуке, в высоком галстуке на костичках и сам был довольно высокого росту; Филипп Иваныч, напротив, был некогда рыжеват, а росту остался и поныне поменьше среднего, с подгибными коленями, с косолапыми, выворотными ладонями, сапогами с кисточками, синем вовсе проношенном фраке и с измятой круглой шляпой.