говорю, чтобы работница Филиппа Ивановича вышла первая с метлой на улицу и подмела чистенько свою половину, перекидав при этом все кости, камни и битые кирпичи на сторону математика; тогда только выходила со двора его толстая бабища, с метлою в руках, начинала разметать свою половину улицы и перекидывала могучею рукою все кости, кирпичи и каменья на ту половину, присоединив к этому еще, в виде роста за услугу, пару отопков или что-нибудь в этом роде. Затем, разумеется, выходила и работница плешивого музыканта за тесовые ворота, и начиналась страшная, неумолчная брань; крик этот подзывал к окнам господ, которые вмешивались в беседу домочадцев своих и наконец расходились опять, пожелав друг другу высохнуть в квинту и подавиться углом.

И твари домашние неприятелей наших жили в таких же точно взаимных отношениях, как и господа их. Лишь только, бывало, пестравка -- то есть корова -- математика выкажет белобрысое рыло свое из ворот на улицу, в намерении пойти прогуляться немного на бульвар, как лягавый пес музыканта бросался на нее, очертя голову, захлестывая сам себе глаза огромными ушами своими, и подымал такой отчаянный лай, что музыкант и математик снова сталкивались у окон своих,-- и как второй никогда не упускал случая, чтобы пожелать первому высохнуть в квинту и с собакой его, то этот также не оставался в долгу, посулив тому подавиться углом и с коровой.

Причина такой глубокой вражды двух доблестных мужей крылась по всей вероятности в различии их нравов, о чем мы уже достаточно рассуждали по поводу объяснения свойственного каждому из них способа дразнить собак. Филипп Иваныч кричал уже много лет по всему Козогорью, что Кондратий Семеныч преестественный подлец и всегда обносил его, Филиппа Иваныча, в глазах начальства, надеясь тем выслужиться, хотя это ему и не удалось, прибавлял всегда к этому Филипп Иваныч, и он, как человек крайне буйный во время пьянства, вынужден был оставить службу еще наперед меня; Кондратий Семеныч, напротив, рассказывал под